gorlanova

gorlanova @ 2008-07-26T05:09:00

2008-07-25T23:13:25Z

Не сплю...
У нас какая-то странная история с Наташей Горбаневской:
она вчера написала, что прилетит сегодня днем и будет у меня до вечера
я позвала друзей, всего мы наготовили
картины снова развесили (из-за ремонта у меня все было снято)
а Наташа не приехала и не позвонила
но как г-т Слава:
- сколько пользы от правозащитников: пол вымыли, шкаф вымыли, плиту
вымыли!

Посмешить

2008-07-24T07:11:28Z

Нина Горланова
стихи и хокку

Попросили для одного издательства шуточные стишки, И я решила вам тоже их сюда дать.

Дыхание сна, о, дыхание сна:
Выдох сильнее вдоха.
Теорию знаю я –
С практикой дело плохо.

Копили мелочь
Дочери на кино –
Отдали отцу на пиво.

Кошка сидит на рукописях –
Мой идеальный читатель:
Считывает биополе.

Кровь моя в комаре
Ярко-вишневого цвета.
Ура, высокий гемоглобин!

Купили французский песок –
Слаще нашего.
Возможность невозможного.

Курю ровно столько,
чтобы выжить,
а муж кричит: «Много!»

«Лишь одного безумца
занесло в Пермь».
И я отложила книгу.

- Мама, солнце!
Дай друшлаг –
Загорать для веснушек!

- Мама, я буду учительницей
Или гувернанткой со знанием
Немецкого языка…

Мальчик заснул на дереве,
Может, играет в кошку,
может, просто устал?

Мне говорят:
«Повернись лицом к рынку».
Да шея не слушается.

Муж накричал на меня,
Я – на дочку,
Она – на кошку.

Невеста в свадебном платье
Курит вместе с гостями –
Двадцать первый век.

Открыла форточку,
А кот решил:
Турник для него.

О, юмор, спасительный якорь,
Держи меня крепче в жизни!
Еще крепче!

Песочные часы
Моих долгов:
Туда-сюда…

Получилось тесто с комками.
А муж спросил:
«Ты не ведьма случайно?»

Поток кошачьей мочи
Едва пригнул
Листики рукописи…

Пришел милый гость
И никак не уходит –
Наш телевизор.

Промахнусь –жалко себя!
Попаду –
Жаль комара.

Пуговица моя висит
На ниточке, как культура,
без которой страна дура…

Разбила яйцо
Дочь для безе,
А кот решил – для него…

Самые лучшие цветы –
Это колбаса!
Подарил бы кто кусочек!

С детской колокольни,
Все через рифму:
И Ельцин похож на индейца.

Смешно говорить о равенстве,
Если комары и те
Из шестерых выбирают двоих.

Соседи дерутся на кухне,
Течет красная жидкость
Из-под моей вареной свеклы.

Старая-старая тахта,
А совсем не скрипит,
и мне бы не надо.

Старик-сосед
Мне сделал комплимент,
словно кошка заговорила.

Тараканов травит соседка
Карбозолью.
И нас заодно.

Только во сне
Вижу теперь
Разбогатевших друзей.

Хватило трех комаров
Для бессонной ночи.
Зато сколько стихов!

Что б отдала я волшебнику,
Который отучит курить?
Нечего дать…

Что подарить дочери
На день рождения?
А, помогу ей по-немецкому!

Шиповник расцвел в октябре,
Рядом – куст с плодами.
Вечные стрекоза и муравей!

Угостили дорогой сигаретой –
Сильное впечатление,
как от Гомера!

Эмигрируют друзья,
Оставляя нам кастрюли,
Одежду и смирение.

Последние нервы
Всегда оказываются
Предпоследними!

За прозу пили стоя,
За поэзию – сидя,
За драматургию – лежа…

Начинается старость –
Нам бы только
Не забыть алфавит!

Вот и Мандельштама уценили
До тридцати рублей.
Когда бы грек увидел наши игры!

Ваучер коту
нарисовали дети,
чтоб не обижался.

Все говорят, что я
похожа опять на Цветаеву.
Лучше бы дали денег.

Градусник поставили
спящему коту
разболевшиеся дети.

Греет, как шампанское,
искристое хокку
в новогодний вечер. (Вариант для богатых:
Греет, как хокку,
искристое шампанское
в новогодний вечер).

Даже комары
пользуются лифтом
в приличных домах.

- Да е-пэ-рэ-сэ-тэ! –
При мне ругается сын.
А как без меня?

Дала обет
не ездить за границу.
- А тебя и не приглашают!

Дала подруга цветок могучий,
сказала: «К деньгам».
Засох на корню, торчат колючки…

Двадцать морщин тому назад
Я была на двадцать истин беднее,
Но прямее спиной.

Дочь принесла мне из школы
Букетик черемухи –
Надо в дневник заглянуть!

- Пушкин не был счастлив,
Гоголь не был счастлив,
А ты размечталась:
«Хотя бы малость».
- Набоков был счастлив,
Все время был счастлив,
Сам об этом говорил.
- И ты говори…

Облупилась стена в туалете –
Там женщина, как на портрете,
Машет кому-то цветком.
Кому – облупится потом…

Афанасий Фет
Плевал на университет
Из окна своей кареты.
Я люблю его за это…

НА РОЖДЕНИЕ ВНУКА.
Тебя принесли, и кошка
Сразу бросилась к плошке,
Забыв про свои капризы.
Ты был для нее сюрпризом,
Соперником и притом –
Как бы немного котом…

Хотя бы раз прийти домой -
Сказать соседу: пол помой!
Но он пошлет меня туда,
Где пол не моют никогда.

Двурогая морковь
Была уценена
И оказалась вновь
Доступна для меня.
«Двурогая луна»,-
пропела тихо я.
Двуногая одна
Косилась на меня.

Заполз в «Беломор»
Тараканий детеныш,
Щекочет мне губы.

Застегнула неправильно кофту,
Написала не тот адрес,
Еще бы Ахматовой стать…

Как серая хризантема,
Читательский билет сына
После стирки вместе с рубашкой.

Мне говорят:
«Повернись лицом к рынку».
Да шея не слушается.

Муж накричал на меня,
Я – на дочку,
Она – на кошку.

Начинающий бизнесмен
Семидесяти лет –
Герой нашего времени.

Апостол Пётр и петух

2008-07-23T07:23:56Z

Виртуальная галерея Нины Горлановой

2008-07-20T03:57:44Z

http://ngorlanova.narod.ru/galereya.htm
веб-мастер добавил индюков

Писал ли Пушкин "Гаврилиаду"?

2008-07-19T04:51:46Z

Вчера были дети и внуки.Ванечка говорит:
- Только не наступейте (так!) на траву, это лес для гномиков.
- Кто тебе сказал?
- Я сам так думаю. Я еще ни разу на траву не наступил. Хожу по асфальту.
Коллега Сони по группе – офицерская жена – была воспитана строго матерью. Муж уехал в командировку. А сосед-офицер, еще холостой, пришел к ней в полночь, рухнул на колени, обнял ее ноги. Она закричала:
- Что, Иван Павлович, колени болят? Скорую вызвать?
Он вскочил и убежал. Она говорит:
-И уж потом, через много лет, я поняла, зачем он приходил.
Внук Саша (7 лет) размечтался:
- У меня будет много денег. Я их все раздам бедным...
- Назови место, где ты будешь их раздавать!
- И мне дадут первую премию и медаль...
Я спросила внука Тему: что такое счастье. Он ответил:
- Это папа в четвертый день, когда был между командировками, повел меня оружие смотреть. Там еще старинное было.
У него сосчитаны все четыре дня пребывания папы дома. К дедушке прижимается, спрашивает:
- Мы ведь с тобой друзья?
После ухода родных пришла Н. Она принесла потрясающие пирожки из слоеного теста (сама испекла).
Н. нашла открытку в школе (от одной 16-летней художницы - другой):
«Когда жизнь тебя обманет,
Не печалься, не тоскуй!
Ты рЕсуй, рЕсуй, рЕсуй».
- Так вот, Ниночка, депрессию забыть - ресуй, ресуй!
Как начинаются споры о Пушкине, о России - я уж не знаю… Но вдруг разгораются. Вчера Н. была против меня: не верит, что А.С. написал "Гаврилиаду" (раз царю сказал, что не писал)...
А я думаю, что он написал...

Мои рассказы в "Зарубежных записках"

2008-07-18T01:29:03Z

http://magazines.russ.ru/zz/2008/14/go2.html
Нина Горланова
три рассказа

Почему мужья - лучшие повара?

2008-07-17T04:42:17Z

Видела во сне, что в классе Даши родители должны сварить суп – каждый свой. Это конкурс. Я стараюсь, и в итоге получается картина с лиловыми розами, очень декадентскими.
Этот сон про суп - отголоски разговора с Р.: мы его угощали борщом, который приготовил Слава. Р. предположил, что мужчины готовят вкуснее, т.к. не думают об экономии. А женщины все время думают о завтрашнем дне.
Р. студентом снимал в Ленинграде комнату у блокадницы. Она сразу спросила: «Как Вы относитесь к шампиньонам?» На его родине, в Сарапуле, шампиньоны считались погаными грибами. Но из книг он знал, что это изысканная пища, и сказал, что любит. Оказывается, во время блокады его хозяйка нашла в подвале плантацию шампиньонов. В благодарность за то, что выжила, она каждый день готовила то грибовницу, то жареху из грибов и кормила бесплатно Р.
Сегодня с утра написала индюка. Слава:
- Ты его в третий раз переписываешь, уже записала совсем. Индюк – брат повести (он считает, что повесть я тоже записала).
Вчера была Агния. Она начала писать новую вещь. Говорит:
- Как описывать много героев, чтоб они не путались?
- У Достоевского в одной главе 15, и никого не путаешь. (Я)
Агния:
- Я думаю, надо их всех сильно ЛЮБИТЬ. Тогда они получатся разные.
Меня поразили ее слова: как рано она поняла, что надо любить героев, а мы… гораздо позже.

Новые картины

2008-07-16T13:58:32Z

http://ngorlanova.narod.ru/galereya.htm
веб-мастер сегодня добавил новые страницы рыб и птиц

Царь-рыба

2008-07-16T05:20:21Z

gorlanova @ 2008-07-14T15:14:00

2008-07-14T09:19:23Z

Внук Саша попросил рассказать ему детский анекдот.
Я вспомнила про двух червяков.
Ползут по дороге и спорят:
- Тебя первого задавят!
- Нет, тебя!
- Нет, тебя первого зада!..
Слава спрашивает:
- Так кто же первый погиб?
- Оба.
- Не может быть! У тебя эсхатологическое мышление!
Я засмеялась:
- Эсхатологическое мышление! Ты серьезно? Все ведь просто: дорога есть дорога, кого пощадит.
- Нет, не смейся, тут глубокий смысл – о противостоянии Америки и нас в холодной войне.
Тут я поняла. что это не у меня, а у мужа эсхатологическое мышление: он под каждым червяком видит или Америку, или Россию в предельном состоянии.

О вертикали

2008-07-14T01:29:29Z

http://magazines.russ.ru/znamia/2008/5/po14.html
Очень интересная статья в журнале "ЗНамя"-5

Прав Пастернак?

2008-07-13T13:21:32Z

Закончились в "Новом мире"-6 мемуары Полонского. Много я передумала, читая их с первого номера.
Оказывается, не только Пастернак, но и Малышкин плакал, глядя на эшелон с раскулаченными, увозимыми в Сибирь. Сердца были далеко не каменные у советских писателей тогда...
Оказывается, даже Стенич украл ребро Гоголя, когда шло перезахоронение. Он его отдал приятелю на время, так как уезжал в этот день. Приятель заказал копию деревянную, завернул в ткань и вручил Стеничу. Стенич позвал гостей и сказал, что является собственником ребра Гоголя. Развернул - ребро-то деревянное... Все-таки что - сердца окаменевали на глазах?
Вот цитата:
"... к часу ночи зашел в подвал Дома Герцена Пастернак. Слегка был выпивши. Выпил еще несколько рюмок. Охмелел. Стал читать стихи. Какая-то компания сидела рядом за столиком. Из этой компании кто-то сказал: “Нельзя ли без стихов?” Пастернак рассвирепел, подскочил к ним и, сказав: “Если вы пришли сюда, то сидите и молчите” — опрокинул их стол со всеми закусками, вином и посудой. Те вскочили и бросились его бить. Подоспевшие писатели вырвали Пастернака, но все же ему успели раскровенить лицо. Картинка, напоминающая есенинские сцены в том же подвале"
Может быть, Борис Леонидович прав?
Не надо позволять пошлякам указывать поэтам - хотя бы в тех единичных кафе, где собираются любящие литературу люди?

Умер Анатолий Приставкин

2008-07-11T10:24:57Z

- любимый писатель нашей дочери Даши. Она перечитывала его "Тучку"каждый год (и плакала)...
Я несколько раз видела Приставкина в Москве: на съезде ПЕН-клуба,на "Европе-2000" - он обычно общался с Беллой Ахмадуллиной. И хотя все мы любим бесконечно Беллу - невероятную красавицу с тайной в лице, Приставкин не проигрывал рядом с нею, потому что доброта важнее даже тайны...
Я однажды во время перестройки прочла в Литературке, что Приставкин набирает группу в литинституте, и посоветовала своему другу Сарапулову поехать поступать. Он был молодой гений,внешне был похож на Приставкина, а писал в духе Платонова, и я считала, что пора поучиться...
Да, Сарапулов поступил (рассказ об этом когда-нибудь напишу). Но у него не было аттестата зрелости в свои 45 лет. И Приставкин посоветовал ему купить этот аттестат. Все было так и сделано. Быстро опубликовался Сарапулов в "Апреле", но сейчас его уже нет с нами...
Возглавив комиссию по помилованию, Анатолий Приставки столько лет милость к падшим призывал, поэтому я верю, что Господь к нему будет милостив.

gorlanova @ 2008-07-09T13:00:00

2008-07-09T07:03:12Z

Вчера были А. и Л. Они переезжают в Москву. Мы полюбили эту семью, и, конечно, грустно с ними расставаться. Но ясно, что в Москве им будет лучше.
Я так опечалилась от вести про отъезд, что почти не записывала за гостями.
- Я экстремистски отношусь к экстремизму (Слава).
А. сказал, что интерферон нужно внюхивать в сухом виде. Правда, у них секретарша сделала «дорожку» из интерферона и стала втягивать через бумажную трубочку. И тут входит начальник. Немая сцена. Начальник:
- Кокаинчиком закидываемся?
Я поработала с утра и затем поехала к Г. за болюсами - у нее 2 кробочки просроченных. надо смотреть, не изменился ли внешний вид.
Даша по телефону за это время Славе сказала:
- Папа, ты же очень здоровый, попробуй, а потом – маме…
Он сказал:
- Ну, спасибо, доченька...
вот что делать
Даша на самом деле думает, что в чем-то Слава очень здоров - по инерции

Новые букеты

2008-07-09T03:41:15Z

Позвонил веб-мастер:
на моем сайте он добавил 7 страниц букетов
http://ngorlanova.narod.ru/galereya.htm

Лекарства на август

2008-07-09T01:37:37Z

Друзья! С сентября союз писателей обещает помогать - присылать на лекарства! Нужно мне продержаться один месяц. До 2 августа у меня есть плавикс и липримар. Болюсы заканчиваются завтра...
Реквизиты Ленинского отделения № 0022 для зачислений физическим лицам отдельными платежными поручениями

Банк: Западно-Уральский банк Сбербанка РФ, г. Пермь
ИНН 7707083893
БИК 045773603
КПП 590202002
К/с 30101810900000000603
Расчетный счет 42301810649090000000

Получатель Горланова Нина Викторовна
Номер счета Горлановой: 42307810149093874724

Долларовый счет

Банк получателя

S.W.I.F.T. - код банка SABRRUMMPC1

Наименование банка SBERBANK
PERM RUSSIA

Название, номер отделения банка LENINSKOYE BRANCH 22

Получатель:

Gorlanova Nina Victorovna

Номер счета: 42307 840 4 4909 3870168 48

Паспортные данные (серия, номер): 57 01 784754

Адрес домашний: Chkalov street 38-31

Мой № кошелька в системе Яндекс-деньги - 41001169389823

в Системе WebMoney:

E254144777078 для переводов в евро

Z227518266743 для переводов в USD

R492138073725 для переводов в рублях

в системе WebMoney Transfer с идентификатором:

WMID: 310617980026

Пик разводов

2008-07-08T08:46:29Z

Нина Горланова
рассказ

Когда я приехала с детьми к маме (муж остался до¬ма делать ремонт), у Наташки случился приступ аппен¬дицита. Только вырезали, только нас выписали, заболел ангиной Сашка. Мама ворчала:
— Зять приедет за вами — поговорю. Думаешь, он там ремонт делает? Лежит на диване и японский язык учит.
— Пишет, что начал.
— А ты верь! Вон как тут устаешь! Один Сашка чего стоит. Шесть лет, а булку хлеба купить не может — два раза за неделю деньги терял. Это поведение для мальчика? Это не поведение.
Устаю, конечно. Сашке шесть, Мишке четыре, а На¬ташке и того меньше. В письмах к мужу я не смела жаловаться, писала по традиции в таких глуповатых стихах: «А дети, они притаятся и ждут, когда же насту¬пит вселенский уют: вот мама присядет, чуть-чуть от¬дохнет, вот чаю с вишневым вареньем попьем. Забудет обиды свои на пока и книжку прочтет им про мышь и сверчка...»
Сверчок в книжке песенки сочинял. Творческая лич¬ность. А мне и почитать некогда. Пятнадцать минут на письмо подруге не могу выкроить.
«Зина! Сейчас, два часа назад, в два ночи, были пе¬реговоры с мужем. Когда пришла телеграмма-вызов, я ничего понять не могла. Ведь только что письмо полу¬чила. Два дня волнений, и вот. этот разговор. Мол, я за¬гулял, у меня женщина, поэтому не сделал ремонт. «Я понимаю — это мерзко, что я изменил, но не смог удержаться. Так приезжать мне за вами или нет?» На¬ташку после аппендицита на руках нужно, мне именно поэтому всех не довезти одной. Говорю: «Обязательно приезжай. Потом, может быть, задержишься и сделаешь ремонт?» —- «Где задержусь?» — «В нашей семье». Он согласен. И тут конец разговора как раз. Зна¬чит, раз нас бросать, то и ремонт никакой не нужен? А я-то взяла еще отпуск без содержания ради этого, му¬чаюсь тут. Дома дети в детсад могли ходить. Как мелко с его стороны, даже если встретил большую любовь. Пишу почти успокоенная. Сейчас пойду спать. Кажется, мама слышала весь разговор. Вот так».
Мама спрашивает:
— Он загулял? У него женщина? И сам сказал? Все-то он как с детского ума! Это поведение? Это не поведе¬ние! Позвонил ночью — сообщить такое жене! Да кто же такое говорит! Дурак! Выучила его на дневном отделении — видите ли, на вечернем он бы не потянул. А все равно курсовые ты за него писала!
— Мама, при чем тут выучила! Мы ведь не на база¬ре: я тебе три рубля, а ты мне вечную и верность и лю¬бовь. Если другую встретил...
— Да, тебя всю высосал и другую нашел.
— Может, она умнее меня. У него сотрудница есть.
— Это у каждого может быть: симпатия на работе. Он же ее всегда в хорошем настроении, в лучших наря¬дах видит, а с женой надо делить — и болезни, и пелен¬ки. Это как луну мы с одной стороны видим, так и там...
Когда я уже засыпаю, мама еще бормочет:
— Дурак! Турок! Дурак! Турок.
Постепенно все сливается и слышится длинное: ур-ур-ур...
А когда родился Сашка, муж тут же, не отходя от окна роддома, написал стихи: «На посылку телеграммы».
— Три пятьсот, полсотни два —
Что за странные слова?
Это значит: новый житель
Посетил сию юдоль...
Телеграмму с данными веса и роста он должен был послать моей маме.
Все можно осилить, но вот Сашку без отца — причем именно без этого отца — невозможно.
— Ты сама, сама виновата! Эдик такой влюбленный ходил, а ты: ростом мал. Вот тебе и дурак высокий нашелся. Какая умственность у него — жене ночью звонить, сообщать, что спит с другой. Снимай лифчик, по пути состирну с детским бельем.
— Чего его стирать — его только выбросить.
— Вот-вот, до чего он тебя довел, а ты все доказывала: умный!
— Моложе меня, наверное, нашел. Но детей-то за что? И мог бы уж сделать ремонт. Для них.
Он знает французский, немецкий, английский, испанский, писал, что учит японский.
А если попросить жить вместе: я, он, дети и она — другая женщина. А что: жили так люди. Писатели, поэты. Поумнее нас. Так и скажу: пока Сашку не вырастим — развода не дам и все!
Вид у меня, должно быть, раскисший. Пришли брат с женой, взяли моих детей, посадили в свои «Жигули» и увезли в деревню к родственникам — на субботу. Когда они вечером вернулись, Сашка сказал мне:
— Хватит плакать — полные уши слез уже! Скажи спасибо, что ты не курица.
— Как?
— Так. Курицу могут зарезать в суп. Мы сегодня видели. Человеку лучше. Папа нашел другую жену, но ты-то не стала курицей, правда?
Он думает, что человека не могут зарезать.
Ночью Сашка долго ворочается, вздыхает, не засыпает. Я всей душой жалею его.
— Что, Саша?
— А мы завтра по низу или по верху на пляж пойдем?
Всего-то. А я думала...
Оказывается, сердце болит как простая мышца. Мышечная боль такая. До сих пор жила непуганная сердечной болью.
Во сне вижу его с другой женщиной. Здорово, однако, меня ударило, если сразу оба этажа прострелило: сознание и подсознание. Ведь обычно происшедшее начинает сниться много позже. Сашку я лишь через год после рождения стала видеть в снах. А тут сразу.
Прошло пять дней, а мне еще не легче.
Мама говорит, что худой мир лучше доброй ссоры. Всегда. Если приедет, значит, семья дорога ему. И зво¬нить бы иначе не стал, ушел бы — и все.
— Поэтому ты сразу так: «Ругаться не будем, а я отплачу тебе тем же. Пусть испугается».
Разговариваю с мухой:
— У меня трое детей — как он может их бросить? Такого не бывает. Очень даже бывает. Наша бухгалтерша с таким живет. Познакомились на курорте. И он хвалится новым счастьем. Там-де жена все внимание детям уделяла, а здесь — все ему. Но если бы он помогал той, прежней, своей жене, то она бы и для него находила время... Ты меня понимаешь, или я неясно выражаюсь?
Муха улетела. Ей все ясно.
Второму мужу поставлю одно условие: верность. Ни стати, ни ума, ни иностранных языков мне не нужно,
Сашка кричит:
— Не плачь! Слезами-то горю не поможешь. Если приедет, ты не ори на него. Я же без папы плавать не научусь.
У него идея-фикс, что с папой он сразу научится. Как будто с таким папой можно чему-то научиться!
— Ты сначала человека одеваешь, как елочку в Новый год: столько разноцветных игрушек на него навешаешь, что и самой елки не видно из-за них. Всегда твой дурак был трутень, а ты сочиняла: умный, талантливый. Вот и развел нищету.
Это учит меня жить брат. Он мастер спорта по классической борьбе.
— Хочешь, — добавляет он, — я его искалечу?
Сашка с утра убежал на отметочную — встречать автобусы. Пришлось пойти и мне — ребенку одному там находиться небезопасно. Еще не успела я что-либо понять, как услышала: «Папа! Папа!» Сын так ослабел, что ноги перестали его держать. Он присел на корточки перед автобусом, протянул вперед руки — так и сидит, зовет папу.
Два месяца назад мы были на новоселье у Зины, где муж мой читал свои вирши, которые заканчивались словами:
— Хоть вы и пролетарии ума, но не теряйте цепи Гименея!
Нас несколько раз подначивали друзья: «Детей нарожали, вечно в стихах семью прославляют, да еще и сидят в обнимочку. Перестаньте наконец обниматься!»
Два месяца назад.
— С приездом! — говорю я заискивающе, лелея в душе идею о жизни втроем. — Ну что: все очень серьезно, да?
— Не-а.
— Как? Ты же сказал: не смог удержаться, я поняла, что нечто выдающееся. Кто же она?
— Если ты вспомнишь — вы на одном курсе учились, только она на германском отделении. Галка, Галка... Перепутал все ее фамилии — она три раза замужем была,
Подожди, с бедрами? У нее сахарный диабет, у ректора тоже, и он распределил ее в город, потому что пожалел. Еще Базиль наш острил: «Болейте болезнями ректора». Она?
— Наверное.
— Так она же глупенькая была. Я думала, ты умнее, лучше нашел.
— При чем тут ум?
— Действительно. Страсть, значит. Я предлагаю жить... Только пойми правильно — я все это обдумала... в общем, жить втроем. Сашку мне без тебя не воспитать. Ночевать можешь у нее.
— Ну да втроем! Вечно ты что-нибудь выдумаешь.
Мы пришли на пляж. Муж разделся и уплыл на се¬редину реки, зовет Сашку. Тот плюхнулся в воду — поплыл. А когда вернулся, небрежно сказал:
— Я ж говорил, что папа научит меня плавать.
— Мы потом тебя отпустим, когда я себе мужа подыщу, алименты даже не спросим, но пока нас не бросай, ладно? Из-за Сашки. На ночь точно буду отпускать.
— Зачем? Света, пойми: так вышло. Тебя нет, лето жаркое, женщины почему-то внимание на меня обращают. Раньше не обращали, я и не был к этому готов. Недогулял в юности, женился девственником — это глупость была.
— И решил восполнить сейчас — за счет детей, то есть ремонта?
— Видно, так. Кстати, у меня не одна, а две женщины за это время было.
— Что-о? А первая кто? Или вторая?

— Вторая Галя эта. А первая — проводница. В кино познакомились, она билет продавала. Есть такая форма знакомства: «Молодой человек, купите лишний билетик».
— И ты купил?! А детей ты ничем не заразишь?
— Не заражу.
— На чем зиждется такая уверенность?
— На том, что у обеих есть по ребенку.
— При чем тут они? Как она тебя купила на лишний билетик — ребенок не мешал, так и других до тебя покупала. А какие были — эти другие? Ничего не гарантировано.
— Я справку тебе принесу, если надо.
Дожили.
— Вечную верность я тебе не гарантирую, это же смешно — загадывать. Мало ли чего может случиться! Но пока — лучше тебя я не нашел.
— И Галя знает, что ты — мой муж?
— Когда сказал, кто моя жена, она аж вся покраснела: «Светки, что ли? Читаю я ее статьи. Плохие».
— Так и сказала?!
— А потом я звонил ей, она стала отказываться: то у подруги ночует, то у родителей, мол. Я и подумал: может, из-за того отказывается, что про тебя узнала,
— Но в итоге все равно согласилась?
— В итоге — да.
— Может, для того и отказывалась, чтоб раззадорить тебя... Но жаль ее, конечно. Без мужика кому хорошо?!
Меня только раздражает, что Галя разругала мои статьи.
— Тебя с нею видел кто-нибудь?
— Никто. Сам по себе я признался, а не из страха, что тебе расскажут. Просто захотел новую жизнь начать.
— Да, самому очиститься, а меня в эту грязь…
— Не надо делать из меня подлеца — у тебя не получится. Все мужики гуляют, ты это знаешь.
— Все мужики и деньги зарабатывают. А ты что — не требуй с меня этого, я непрактичный. И я терпела, слаще-то верности для нас ничего нету.
— Непрактичные тоже гуляют. Все одинаковы.
— Миленький, ты помнишь, как у Сизовых сына посадили, и она стала говорить, что сейчас у всех дети плохие? Так у нее хоть муж спился, одной трудно было мальчика поднимать. А ты? Сам загулял, а потом решил: весь мир такой.
Почти месяц прошел, а мне не легче. У мужа отпуск кончается, скоро поедем домой.
— Ну и что ты надумал?
— Если не можешь мне двух любовниц простить, то что я могу. Галя говорила, что согласна взять меня с одним ребенком.
— Так. Саша, пойдешь с папой жить к его новой жене?
— Никуда я не пойду! — кричит Сашка, потом хватает деревянную планку от дивана и колотит ею по стулу: — Никуда я от мамы и от папы не пойду! Никуда. И ни в какой балет я не запишусь. И кем вы хотите, я не стану, вот!
— А мы хотим, чтоб ты стал пьяницей. Но ты им не станешь, да? — ерничает муж.
Сашка запутался и начал колотить палкой отца. Все дети сразу же развели страшный рев. Мама прибежала с кухни и сунула Сашке деньги на мороженое. Муж попросил, чтобы и ему тоже купили, но она сделала вид, что не слышит. Потом дети уплетают пломбир, муж вздыхает. Сашка на середине порции находит в себе силы:
— Пап, я больше не хочу, может быть, ты доешь? Не выбрасывать же, правда?
— Света, живи со мной дальше! Сашка без меня не может. Видела, как он научился плавать тогда! Я позвал — и все.
— Сашка-то Сашка, да мне-то каково с тобой, с таким?!
— Ну не живи со мной.
— Тебе все пустяк: живи, не живи. А заболею я? Кто за детьми присмотрит? Вот тебе и не живи.
Брат говорит мне: мужики гулящие бывают трех видов. Одним природа-матушка лишку дала силенок, другие — жену разлюбили, ну а третьи — сопляки, не могут женщине отказать.
Мама учит: ради детей терпеть надо, раз он не хочет уходить.
— У тебя тапочки комнатные хорошие есть? Купи себе красивые тапочки и халат, я дам денег.
Значит, тапочки.
Муж смотрит телевизор. Сначала были мультики, и он держал на руках Наташку. Но дети уже легли, передают какие-то корейские танцы, он все равно смотрит. Я послала его на кухню за ножом, он вернулся, режет хлеб, а сам так и вывернул голову к экрану. Снова сел на диван — его прямо втягивает в телевизор. И тут меня осенило:
— Что: у Гали привык?
— А? Что? А-а...
Семь лет он мне говорил, что вредно, что разрушается семейная атмосфера, что интеллект у детей хромает, когда все только телевизор смотрят, готовое потребляют, а при чтении, мол, воображение развивается, — фантазия.
Он рванулся, выключил — смотрит виновато.
Утром, как обычно, идем на пляж. Наташа даже с отцовских рук замечает всех жуков, ползущих по земле. Их тут пропасть. Сашка пытается сталкивать их с тротуара, чтобы никто не растоптал. А сам то и дело при этом падает.
— Знаешь, у меня спина чешется, — жалуется на пляже муж.
Я посмотрела и увидела красные пятна. Похоже на аллергию. А мне не жалко. Мне все равно.
— Если хочешь, еще ребенка заведи. Я на все согласен. На этом склеимся. Вот увидишь, как хорошо будем жить. Я подрабатывать начну — сторожем.
— А потом кем-нибудь увлечешься на низшем уровне, и я останусь с четырьмя?
— Свет, пойдем в сад ночевать! — ходит он вокруг меня.
— И ты можешь об этом говорить?
— Тело ведь тоже часть меня. Оно хочет мира.
Но самое странное, что я соглашаюсь.
И напрасно.
Потому что я не могу любить осиновый кол. Другого сравнения не родилось. Еще немного, и я возненавижу себя. Вырываюсь.
Слова пришли потом:
— Это все было мое. Каждый волос на твоей груди. Каждый фурункул прорвало на плече от моих примочек. К детям от тебя пришли плоские затылки, длинные ноги. И вот я не могу больше делить с тобой жизнь, постель — ничего не могу.
— Я же не знал, что для тебя это так. Никогда больше не предам тебя — ты только поверь! Один раз поверь!
Уже под утро я поверила. Но в сад пробралась чья-то кошка, она визжала, вопила, стонала.
А во сне он стал вздрагивать так сильно, что аж подпрыгивает всем телом. Первая мысль: «Что они с тобой сделали?!» Вторая: «Чужой он теперь. Бог с ним».
Шла последняя неделя перед отъездом. Муж написал покаянное стихотворение, я его даже похвалила. Потому что жить вместе и ругаться — все равно что в потолок плевать, потом эти пленки куда — на тебя же?
Каждую ночь мы спим в саду. Какая-то пародия на медовый месяц.
— Я так долго не выдержу, — говорит он,
— Тогда я тебя на весь город опозорю.

— Расскажешь, что сгулял?
— Зачем? Расскажу всем, что не справляешься с выполнением супружеских обязанностей.
Я это или не я?
Мама говорит, что муж здесь поправился.
— Я в это лето даже обливания холодной водой начал делать.
— А где? — спрашиваю я. —А-а, наверное, у Гали, в ванне? Значит, по-семейному там расположился? И бедность нашу предал?
— Ты чего, Свет? При чем тут ванна?
— При том, что ее у нас нет. А для тебя это важно — закаляться. Вот что: завтра же уезжай и к нам никогда в жизни ни шагу. До самой смерти. Понял? Ни алиментов не нужно, ничего.
— Да что с тобой?
— Ничего. Я еще завещание напишу, чтоб в случае моей смерти дети тебе не достались. Пусть какие угодно вырастут, но не пущу их к тебе...
— Ну и дура ты: привязалась к этой ванне. Никуда я не пойду и развода тебе не дам.
— Мама, чего вы опять? — кричит Сашка.
— У меня все тело чешется, Света.
— Иди в ванну и кипятком все красные пятна...
И вдруг слышу крик. Прыжками лечу туда — сквозь стеклянную дверь — звон осколков... А он — живой.
— Изволь нюни не распускать. Заявил себя мужиком, как все — терпи боль. Как все.
— Света, да как это связано: бабы и боль?
Он снова и снова заводил разговор о четвертом ребенке, и я начинаю оттаивать. Отвечаю так:
— Конечно, все говорит о том, что ты элементарный негодяй, кроме одного — пик разводов. По статистике пик приходится на семь-восемь лет супружеской жизни. Есть такая закономерность. Устают люди, что ли. А ты слабее меня, поэтому закономерности проявляются в первую очередь на тебе.
— Да ты какая-то юродивая: я так не могу! Света, какой пик разводов — я тебе уже три года как неверен. И пять месяцев. Еще раньше были женщины. Просто нынче понял, что покатился: две подряд за лето…
— Началось, — констатировала я свои невзгоды.
— Что с тобой, Света?
— Ну, давай уж все, выкладывай быстро все грехи. Да будем собираться.
— Гале этой я три книжки подарил, но не из семейной библиотеки, а купил. Не подумай, что это я от любви, просто — должен же любовник дарить, правда?
— Кодекс любовника ты усвоил и выполняешь свято! А кодекс мужа почему-то нет.
— Потому что любовнице легче угодить. Для жены надо постоянно выкладываться.
Беги хоть на восемь сторон!
Брат с женой принесли вино, мама жарит мясо, а мне нужно помыть на дорогу яблоки. Пошла с ними в ванную. Беру яблоко, несу к струе, а рука проходит мимо. Дергаю ее обратно. Снова медленно подношу яблоко. Стукнулась об стенку. Что делать? Вода есть, яблоки есть, руки есть. Не могу совместить. А-а, ладно, всю сетку под струю. Нужно бы вытереть. Но я не могу совместить полотенце и яблоко — мимо проношу. Может, мне не уезжать? Мама кричит:
— Чего ты копаешься? Застряла! Вечно копаешься. Одну тебя ждем.
Нет, ехать надо.
Выхожу к столу. Все веселые, но чужие. Если выпить, будут роднее. Две рюмки подряд, налила третью. Мама останавливает. Улыбаюсь:
— Еще одну выпью — и все.

Когда прихожу в себя, за столом никого, у мужа по виску течет кровь. Как в кино. Он без сознания. Брат с трясущимися губами у телефона:
— «Скорую» или милицию?
Его жена говорит мне укоризненно:
— Ты ж убила его, Света! — тон у нее такой, словно я порушила какую-то дорогую мебель.
— «Скорую» или милицию? «Скорую» или милицию?
Осколков нет, мамы нет.
— «Скорую» или милицию?
Вдруг муж открывает глаза:
— Ничего, ничего — все хорошо. Хорошо-о-о.
Брат подбежал быстрее меня, легко выхватил его из глубины дивана и понес куда-то. В итоге на тот же диван и свалил.
Мне все рассказали. Будто бы я спросила брата: изменяет ли он жене.
— Какой мужик тебе признается.
— Не поняла: изменяешь или нет?
—- Изменяю, четырнадцать раз уже изменил.
Тут жена брата пообещала ему голову разбить. А я сказала, что тем более должна своему голову разбить. «Пожалуйста», — ответил он и снял очки.
На другой день я всю дорогу до аэропорта улыбаюсь.
— Чего ты улыбаешься?
— Рада за вчерашнее.
— Что я жив?
— При чем тут ты. Что я — не убийца.
— Ну теперь-то мы квиты.
— Это называется квиты! В такую пропасть меня спустил, что я не помню, как человека убивала. А ты после этого: квиты.
— Ну как хочешь, а голова у меня болит. И развод я тебе не дам.
— Буду содержать тебя, лечить. Но уже с радостью, ибо не убила.
Продолжаю улыбаться.
Дома вижу новый толстый «Русско-румынский словарь». Муж извиняющимся тоном: мол, не удержался, купил, но и тебе он может пригодиться — будет чем запустить в голову изменщику.
Весело ему.
А меня все в нем раздражает. А уж то, что за обедом он ест одной рукой, а другой чешет пятку, потом руки меняет!.. Готова закричать, но вижу: сын в это время тоже чешет пятку. Говорю со злостью:
— Я и на смертном одре буду думать лишь об одном, как отучить вас чесать пятки во время еды.
— Сашка, прыгай!
— Боюсь.
— Ты мужчина или нет? Прыгай!
Смех за спиной. Оглядываюсь — молодой человек в темно-синем (мой любимый цвет) костюме. Объясняю ему: мол, с вами только так и нужно.
Сын прыгнул наконец.
Молодой человек идет за ними. Мне-то что? Ведь пока думаю все еще об одном, о своем.
Муж снова говорит о четвертом ребенке.
— Не знаю, не знаю.
— Ты мне голову пробила? Пробила. Чего тебе еще? Мало кто вынес бы такое.
В самом деле. Ему хоть бы что: учит китайский язык. Молодой человек в темно-синем уже здоровается со мной. Надо сказать ему, что у меня трое детей.
В гости к друзьям вдвоем почти не ХОДИМ — не хочется мне вдвоем. И все-таки Базиль как-то зазвал нас. Я смотрю новые приобретения его жены. В прошлом году он вынужден был просидеть на договоре, ничего не зарабатывал и вот нынче искупает. Подарил ей золотую цепочку со знаком зодиака, духи «Клима» (почему-то они нужны были ей именно в темной коробочке), изобилие белья. Со мной случается безобразная истерика:
— Один год! Всего год просидел на иждивении, а ты! А я! Когда учила тебя!..
Два месяца назад ни одна вещь в мире не могла меня вывести из равновесия. Базиль уводит меня на кухню:
— Ты чего такая стала? Чего?
Однажды я послала его разгружать вагоны. Он принес мне вечером 15 рублей, но после этого нам пришлось выбросить его зимнее пальто за сто рублей, шапку — за двадцать и замшевые ботинки — за тридцать. Все было пропитано солодом — навсегда. Он разгружал солод. С тех пор ни разу не посылала.
Молодой темно-синий человек на практике в школе. Нам по пути. «Судьба», — намекает он и заводит разговор о том, чтобы я почитала его статьи о нашей картинной галерее. Он пишет. Хочет печататься. А что — он появился в моей жизни вовремя. И обещаю насчет статьи...
— Я сегодня у Зины заночую — после ванны.
— Можешь вообще никогда не приходить домой! — кричит муж.
— Чего ты нервничаешь? Я хочу сохранить семью. Завтра у меня таким образом не будет права упрекать тебя.
— Завтра! Сейчас на одной твоей высокой нравственности держимся, а потом?
— Ты мастер говорить. А почему сам не думал, на чем нам держаться?
— Ну как хочешь, а я детям так и скажу, что мать пошла к любовнику.
— Попробуй скажи!
— А что мне сказать? Стараюсь-стараюсь для семьи, машинку тебе отремонтировал, а ты все равно уходишь. Чем я могу еще заслужить прощение? Не угодишь вам! Писать-то ты потом как будешь на темы морали?
— Ладно, хватит демагогии. Моя работа — мне и думать на темы морали.
— Света! Я куплю тебе «Клима», куплю цепочку, вот увидишь, я уже звонил в бюро по трудоустройству, нашел работу грузчика — с восьми вечера до двенадцати. Не уходи, Света...
— Хорошо. Пойду из автомата позвоню.
На углу продают розы! Я остановилась, понюхала один цветок и носом почувствовала, что жизнь хороша.
На другой день муж принес билеты в театр. Мы собрались и пошли, но по дороге я представила: можем там встретить Галю. Не смогла более сделать ни шагу и повернула домой. Спать легли молча.
А утром я увидела странное насекомое, которое быстро ползло из-под книжного шкафа. Похоже на большого таракана, но с сильными задними ногами, как у кузнечика. Свернуло к холодильнику и исчезло. Я запаниковала и полезла под холодильник — посмотреть. Мужу крикнула: мол, тут какое-то чудовище. Он сказал напряженно:
— Света, ты сходишь с ума.
Сашка выбежал из детской, нагнулся и говорит:
— Сверчок! Мама, ты же нам про него книжку читала у бабушки.
— В садике в туалете — знаете — сколько их! — добавил Мишка.
— Лето было жаркое, вот и сверчки, — сказал муж и внезапно пустился в рассуждения о том, что мощные задние конечности нужны сверчку для извлечения звуков, что некоторые субъекты этих звуков не слышат, что сверчки улавливают колебания в половину атома водорода...
Когда я стала носить четвертого ребенка, сверчки очень помогали: длинными ночами они пели мне о том, о сем.

Властенко

2008-07-07T14:19:09Z

Нина Горланова
рассказ

Казалось: ничего не предвещало скандала.
На день рождения моего мужа Юра пришел, как всегда, первым - губы в вечной усмешке. Я сразу стала оправдываться: никаких у меня нет кулинарных традиций…
- Ну уж нет. А колбаса? – он показазал на блюдо с бутербродами. - И смотри, Нина: тень от рюмки легла, как окорок – закусим тенью-окороком (быстро наливает вина и выпивает). Катарсис, или тащусь! А ты… чего лежишь, как мадам Рекамье? Ничего своего не можешь придумать, что ли?
Тут моя младшая дочь Агния – от возмущения – прямо зубами открыла бутылку с уксусной эссенцией и обожгла губы. А чего уж так возмущаться – она еще в детстве говорила, что Юре Власенко подошла бы фамилия Властенко.
Я вскочила, соду приложила к лицу дочери, затем сама добавила уксус в селедку, и только после этого ответила Юре: мол, прилегла я на пять минут, устала – в последнюю минуту осенило, сбегала на рынок и поменяла костюм сына (стал мал) на пучок укропа!
- А я вообще не понимаю, зачем ты принимаешь такие полчища гостей! Хватило бы четырех, а ты непременно сорок позовешь.
Я уж не стала объяснять, что грядущие гости прочищают мое зрение. Так я не вижу паутину или пыль где-то, а в ожидании друзей словно все мне открывается, и я убираю, мою, чищу.
Юра садится. Я в крик:
- Этот стул расклеился, я его унесу сейчас в детскую.
- Не надо уносить, просто налей мне побольше водки выпить, чтоб я замер и не упал!
Знаю: только после хорошей дозы он смягчится, поэтому достаю из холодильника водку и наливаю.
- А ты, Юра, как увидишь: ангел на картине крыльями замахал – прекращай пить, ладно?
Тут Юра встает и отравляется курить, забыв, что обещал замереть. Стул падает.
- Нина, даже стул упал перед тобой!
Стул, вся наша обстановка – в стиле заброшенного завода, я по тиви видела передачу – якобы это сейчас модно. Так что мы на пике…
- А именинник опять на уроке?
- Да, я уже здесь, - это вошел мой муж – на руках у него наш внук (годовалый) – видимо в подъезде все встретились.
- А внук критически смотрит на твои картины, Нина, - говорит Юра.
Муж разразился целым монологом к внуку: мол, смотри-смотри на эти картины, потом ты монографию будешь писать о бабушке: «Я познакомился с ее творчеством, когда мне было два месяца – у меня не было слов, чтобы выразить свое возмущение…»
Юра хмыкает: сейчас начнется букумерон. Дело в том, что мой муж – Вячеслав Букур и Юра Власенко – они любой пустяк оживляют своей фантазией, не оставляет его пустяком.
В это время приходит Наденька и вручает огромный портрет Ленина – во весь рост (на холсте – чтоб я разрезала и картины писала на нем).
Юра: зачем разрезать - Агния замуж пойдет, так портрет - в приданое, к тому времени это будет антиквариат.
- Ну, нет, что же тогда получится - по расчету женится на мне будущий муж - ради приданого! - Агния в это время начинает жарить хлеб, чтоб потом натереть каждый кусочек чесноком.
Муж чистит чеснок и поет: «Ах, пожаренный хлебец отодвинет твой конец». Входит Ольга Олеговна:
- О, чтоб мои дети помогли в чем-нибудь, надо на животе ползать до мозолей и умолять… Слава, я тебе Маринину в подарок принесла.
- Ты – Маринину, а я – Марину, - Юра вручает том писем Цветаевой.
Гости наплывают. Киршин принес огромный золотистый свиток, на нем написано «Ты – мой милый горностай». Мы его расстелили в подъезде на лестнице… Но мой сосед по кухне (зело пьющий) смял все.
- Нина, что ты такое ужасное куришь? Запах, как в матросском кубрике!
Муж бормочет: изнутри примерно так видится – вот вчера я пошел в школу, а потом сразу… что это шевелящееся там, в углу? А, это жена и дети…
Я решила эту фразу записать, а он склонился прочесть:
- В глаз! Ты так страстно пишешь, что чуть не выколола мне ручкой глаз! Я б, конечно, потом говорил, что жена в порыве страсти глаз выбила, все б завидовали, а я б гордо ходил с таким глазом, всем показывал – вот какая у меня жена!
Входит Запа (Запольских):
- Приветствую вас, радуги наших дней! Ну, радуги, принимайте подарки!
- Я не хотел, чтоб жена такое название своей книжке давала…
- Да, мы чуть не развелись из-за книжки!
- Нина, из-за книжки можно развестись, но только из-за одной – из-за сберкнижки! ( Кальпиди?).
- У нас с женой будет восемь детей, - говорит Запа, закуривая.
- Не говори мне про восемь, а то я чувствую себя неполноценным – у нас ведь только четверо!
… Вот уже последний гость ввинтился в комнату и усажен на стопочку книг. Больше некуда. Гость сей - Боря - коммунист. Он сказал, что десять лет не был в нашем доме.
И это был лучший подарок, подумала я.
Миша начал читать тост:
– Что русская литература в дар приготовила Букуру?
Вальяжная обломовская лень
Мечтою душу грела каждый день...
Видя, что это надолго, Юра не утерпел. Шепча про тостующего «Тяни свою лямку, эстет», он налил водки в салат и стал ложкой его тихонько поедать (ее – водку – попивать). Думал, что никто не видит…
- Нина это вставит в свою алкоголиаду», - шепчет Наденька.
- Я ее закончила. Приснился голос, который приказал закончить.
- Ну, ему виднее! – мгновенно реагирует Юра (он все слышит, оказывается).
- Эта сладкая отрава – в мыслях воспаряет Слава!
- Все вы про Славу! А я хотел бы наполнить (вместо «напомнить»), - сказал Юра, - пора поднять тост за источников именинника, то бишь за его родителей!
- Не спеши, - прошу я, боясь, что он рано отключится.
- … только слабоумные могут говорить, что «Лолита» - плохой роман!
- Полностью признаюсь в своем слабоумии! – разводит руками мой муж.
- Киндеры, читайте стихи! – требует Ольга (она не сидит за столом, а всегда бегает по комнате).
Во время чтения стихов Юра уходит на кухню, где уже курят некоторые гости. И вдруг я вижу, что они возвращаются оттуда бледно-фиолетовыми.
Да что же это такое?! Но уйти как - читающие стихи обидятся!
Наконец Света меня из-за стола вызвала:
- Там Юра всем гадости впаривает! Мне сказал, что статьи мои пустые!
Бегу на кухню и слышу, как Юра говорит моей подруге:
- У тебя выросли усы и борода, разве можно так опускаться!
- Юра! – кричу, - Делом займись – чай завари, ты хорошо это умеешь делать. Купили цейлонский – оказался такой мелкий …
- Если это чай, то что есть пыль? – Ухмыльнулся он.
Юра летом постригся налысо. Сказал, что так стало легче по улицам ходить – никто не пристает (а то наркоманы-подростки приставали, денег просили). Но зимой на улице не видно, что он выглядит, как крутой, однако Юра продолжает брить голову. На самом деле никакой он не крутой - руки «горсточкой».
- Нина, верни мне… мне… этого – я приносил вам его до ре… до ре…
- До революции?
- До ремонта. Лосского том!
В общем, в конце вечера он упал, и из-под него что-то вытекло. Муж мой сказал: напился со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Только вечер испортил, вслух подумала я. Зачем он гадости говорит друзьям моим! Игорю - что у него жена страшная! А Лине наговорил такого, что она даже пересказывать мне не захотела!
- Кактус – это разочарованный в жизни огурец, - наш сын пытается как-то объяснить поведение Юры (Юра звал Антона – Антонеску, как бы для гармонии с молдавско-румынской фамилией Букур).
- И не будем больше его приглашать!
Пока я думала, как это сказать… вообще не успела сказать.

5 декабря 2002 года – в сильнейший мороз - Юра вышел из дома, и с тех пор его никто никогда больше не видел….

«Как известно, времени и пространства не существует». Это была любимая фраза Юры. Но вот Юры нет, а время и пространство существуют.

Сначала мы – правда - надеялись, что он найдется, но время шло, прошло полгода, еще четыре месяца…
И вдруг все переменилось. Стали вспоминаться не гадости, что он говорил моим друзьям, а наоборот.
- Нина, помнишь, однажды Юра похвалил наш роман (который нам завернули из издательства), и мы потом целую зиму жили этой похвалой! Как медведь лапу сосет зимой, так и мы питались энергией похвалы.
- А сколько сюжетов мы почерпнули из его жизни! Затем… из нашей жизни он сам подсказывал нам сюжеты! То есть я ему что-то рассказывала про свои сны, а он: «Готовый рассказ, неужели ты этого не понимаешь!» (нет, не понимала я, а после слов Юры - написала).
Он был самый читающий, «он создан был, чтоб воздавать»! Понимал все! Я говорила, что писатели должны ему доплачивать за то, что он всех их читает, записывает в записную книжку восторги. Почему же закончил тем, что гадости моим друзьям «впаривал»? Если б знать!..
И нашелся его том Лосского: диван отодвинули во время ремонта, а он лежит там в цельности и пыльности… Сколько книжек он приносил всегда нам!
Иногда начинала скулить: Юры нет, Комина, Кузьмина, Смирин и Сарапулов умерли!
- Надо же – умерли! Хотя обещали никогда не умирать, - муж смотрит на меня, призывая стать разумной.
На почте получаю гонорар. На квиточке написано: «алименты». Сразу остро начинаю жалеть, что нет уже Юры – ему бы показала, он был бы доволен…
Когда случалось, что гонорары долго не шли, Юра говорил: «Писатель работает в тонком плане, там он и получает свои миллионы».
Помню, как Юра возвращал мне журналы:
- В каждом номере есть такие вещи, без которых не знаешь, как бы и жил!
Тогда я его поцеловала: настолько мы родные! Ни ему, ни мне не надо ни машин, ни дач, только журналы! А без них не знаю, как бы и жили…
И на место поставить меня – тоже Юра умел.
- Да я ничего интересного за ней не записала!
- Ну, Нина! Твое суждение о людях поражает! Если бы ты встретилась с Вивеканандой, который при тебе не сказал бы ничего оригинального, ты бы заявила, что Вивекананда – абсолютно неинтересный человек!
Как он учил меня читать Кьеркегора: мол, если представить себя пятилетним ребенком и начать читать, то хлынет смысл в тебя – потоком! (я – правда – не воспользовалась уроком).
Если кто-то запрещал мне записывать разговор, не желая однажды попасть в роман, Юра спокойно произносил:
- Мы все там были, и все снова там будем.
И вот разбираю я письма, чтоб сдать в архив милому Колбасу, читаю в письме Полянской (я тогда боялась сильно, что на выборах победят коммунисты и снова будут лагеря):
« … Нина, успокойся – до лагеря ты не доедешь (умрешь сразу). Кальпиди там немного поживет, но – поскольку будет делиться пайкой с другими, быстро ослабнет, если только его не поддержат урки, которым он будет читать свои стихи. Мы с Юрой сойдем с ума на пересылке. Славу твоего могут не тронуть, как Пастернака. А Киршин пройдет лагеря, выживет и напишет что-то, к лагерю отношения не имеющее».

gorlanova @ 2008-07-07T14:38:00

2008-07-07T08:49:23Z

Вчера пришли без предупреждения Андрей, Сережа и Геннадий. А я писала эссе. Говорю: можно за сутки позвонить и договориться?!
Сережа проповедовал про Шаубергера:
- Почитайте. Здесь язык 21 века. – Вдруг встрепенулся: - И вам, и мне не хватает успеха. Может, визитки сделать? И вам, и мне.
Слышала на рынке:
- Прибавят пенсию на копейку, а задаются на сто рублей.
А мужчина перевел на свой язык:
- Да, вы…бываются на сто рублей.
Видели очередной фильм, где убийца – художник. Слава:
- Это наступление варварства. В жизни люди искусства никого не убивают, они уже заняты своим искусством, им хорошо. А для варваров (современных режиссеров) – все непонятное - смертельная угроза. И они приписывают людям искусства отвратительные качества.
Шла с рынка. Возле дворца Свердлова стоит пикет коммунистов. «Мухлеж с выборами – смерть России». Все так, только жили мы при вас, ребята, и вы писали 99 процентов…

Вайлеры

2008-07-06T15:37:40Z

Нина Горланова, Вячеслав Букур
рассказ

на сайте:
http://www.booknik.ru/publications/?id=27184

Новые картины

2008-07-06T14:36:53Z

добавил веб-мастер на сайт
http://ngorlanova.narod.ru/galereya.htm

Соседи

2008-07-06T12:13:10Z

Нина Горланова, Вячеслав Букур
рассказ

Книга «Происхождение духовности» вольно плыла по глади вод. Из туалета ее вынесло в
коридор на глазах кузнеца Валеева Ивана Алексеевича. Спросите вы: откуда в наше время взялся кузнец? Да оттуда же, откуда взялись особняки с перилами в виде железных волн и очумелых чаек.
А ведь был же кузнецу знак: в этот день плохо ковалось, он запорол ажурный извив для камина – передержал. И даже не помогло то, что, как обычно, мысленно сводил с неба весь солнечный жар себе на наковальню. Но он нисколько не насторожился и спокойно расположился вечером со своей артелью вокруг бутылки, как всегда в конце недели. К тому же жена чеканщика Сергея вчера получила диплом общественного признания (дали борцы за женское достоинство).
- Серега, ну как она после феминистской премии – пол не перестала мести, нет? – спросил сварщик Генаша.
- Куда там! Еще сильнее подметает: доказывает, что достойна премии.
- А ты?
- А мне не легче. Ведь на ее фоне тоже нужно что-то подметать.
Генаша сегодня поймал «зайца», поэтому вел себя беспокойно – в глазах пекло. Серега сказал:
- Ты, лядь, что делаешь - маску снял! Кто нам будет сращивать все эти висюльки?
То есть за пять лет работы бывало – что-нибудь роняли, но никак не спиртное. А тут: дзиньк, «Панты на меду» вдребезги, ну ты и звономуд, Генаша. Пришлось бежать за второй.
Бежал бы ты лучше, кузнец, домой, после второго-то ЗНАКА! Так нет, он снова расселся у родного горна – корявый, бесконечно выносливый, с длинными музыкальными пальцами. Валеев, слышишь?
Какое там! Сначала наш кузнец произносил тост за то, чтоб горло заклинило у воров (там, наверху), и все инвестиции шли стране, а потом еще – по пути домой - он остановился возле нищенки лет восьмидесяти, которая всегда стояла на углу с отвлеченным видом, как будто случайно остановилась и задумалась на много лет. Валеев метнул ей увесистый комок мелочи, а она с ним вдруг заговорила:
- С праздником!
- А какой сегодня праздник?
- Бабье лето.
Надо же, она хочет не только брать, но и что-то давать: два слова и пол-улыбки влево.
Потом Валеев подумал: мои – жена и дочь (Люда-большая и Люда-маленькая) - сегодня уехали на дачу, дай-ка сяду возле подъезда. Рядом со скамейкой цветет шиповник – не наглядеться. Кто-то ведь вывел такой сорт, что беспрерывно цветет до первого снега и тут же плодоносит.
Скамейка же была не только возле шиповника, но и рядом с мусоропроводом, который докладывал через каждые тридцать секунд: «Трах-тах-тах! Служу народу России!» Тут еще старушечья разведка подоспела:
- Тебя ищет Семеныч! Что ли туалет ты у него затопил или коридор. – Они были рады, что пригодились, и лица такие довольные, будто внуки их поступили в институт.
Валеев взвихрился на свой третий этаж мимо корявых букв «Здесь живет черный пионер», отключил воду, все отчерпал-вытер, протрезвел от промоченных ног и побрел к Семенычу. А тот кричит, открывая дверь:
- Не волнуйтесь! Мы все равно хотели завтра ремонт начать!
Вот в это время и выплыло из туалета раскисшее «Происхождение духовности», а за нею – разбухший том о разведении фиалок.
А сами фиалки смотрели то сборчатыми, то мохнатыми глазами. Они думали свои травяные мысли, ожидая, что вошедший захочет забрести головой с одной стороны, с другой, спросить, как удалось вывести, например, вот этот фиолетово-распальцованный вид…
Кузнец – однако - не подошел к бесконечной россыпи цветов, потому что на всякий случай он еще долго оправдывался:
- Переехали сюда - жена настояла: поближе к теще. А предыдущий хозяин трубы запустил, но! У нас отложено на ремонт - с понедельника начнем, потом ни одной капли не пробежит, будет, как в Сахаре! А у меня такая художница есть – вся из ног состоит, делает нам эскизы решеток. Хочешь, я познакомлю?
Фиалки отнеслись к такой идее добродушно: ну, пусть эти ноги приходят, посмотрим.
Семеныч ответил:
- В судьбе мужчин любовь не основное, как писал Байрон. ¬- И добавил: - Какие художницы, когда у меня давление под триста!
А с виду и не подумаешь, что давление под триста, совсем простой мужик.
В дверь позвонили.
- Сейчас я ему устрою! – закричал Семеныч.
Вошел с добропорядочным лицом подросток. Это был Семеныч лет так в четырнадцать. Он по-голливудски распахнул толстые губы и, весь лучась, поздоровался.
А Семеныч зашипел: опять взял двести рублей из ремонтного фонда - отвратительно это терпеть!
Сиреневые, розовые, голубые, белые головы фиалок повернулись в сторону блудного сына: что молчишь - отвечай отцу! И сын светски ответил:
- Я в компьютерный клуб ходил. А там знаешь как расценки задрали.
- Все, хватит! Отправляйся к матери. Помог с ремонтом, называется!
Нисколько не потеряв голливудскости в лице, мини-Семеныч снова раздвинул обаятельные губы и сказал:
- До свидания.
Мягко стукнула дверь, они помолчали немного. Семеныч хотел надеть часы, снятые перед уборкой, но вместо этого держал их перед собой, щелкая пряжкой, и рассказывал, что - вот видишь эту щель под дверью? Когда сын был маленький, Семеныч курил в туалете, а малыш толкал ему под дверь свои рисунки. Ну, Семеныч в ответ просовывал зажигалку: мол, он здесь, внимательно рассматривает рисунки. Началась эпоха рынка, жена, приватизировав сына, ушла к рыночнику. А тот потом, приватизировав там еще другую дуру, уехал в Англию.
- И что ты думаешь – моя сейчас запила, - Семеныч наконец-то защелкнул на запястье часы и посмотрел на них. - Тебе пора знаешь куда? На первый этаж. Если до Клавдии Игнатьевны протекло, то какой тебе ремонт! Придется на эту беду все до копейки отдать. Ей ведь нанимать нужно, сам увидишь, какая она.
Клавдия Игнатьевна имела когда-то восьмой размер груди. Семеныч ей однажды сказал, что сейчас это немодно. «А что же теперь делать, если уже есть?» - растерялась она. «Донашивать», - кратко рекомендовал любитель фиалок. Клавдия Игнатьевна думала, что это поползновения или юмор. А ее восьмой размер останется навсегда восьмым. Но за последние три года она так изболелась, что буквально все телесное испарилось куда-то. И она баловала себя через день пирожками, всякой другой выпечкой, чтобы немного поправиться.
Вот и теперь она бодро догромыхала с костылем до газовой плиты и выключила духовку: пусть милые пирожки доходят. В это время позвонили.
Кузнец слушал, как за дверью приближается грохот, и думал: вот она, судьба идет. А где-то там, в ящике с ненужными игрушками, уже встрепенулись восемьсот долларов, отложенных на ремонт, готовясь к быстрому перелету в чужой карман.
- Кто там?
- Это я, ваш сосед с третьего этажа. У меня прорвало трубу.
Клавдия Игнатьевна открыла ему с лицом беды. А он начал заклинать: «Я все оплачу! Всех найму! Там, в туалете!» Она мгновенно развернулась вокруг костыля и распахнула дверь, ведущую в опасное место. О радость! О сухость!
Валеев сразу расслабился и почуял тонкий запах дрожжевой выпечки. Как хорошо было в детстве! Просыпаешься, вот так же пахнет по всей квартире, так ведь нет, я не наслаждался этим запахом, он должен быть, само собой, а я что - сразу бежать с пацанами на косогор, там все по очереди испытывали храбрость – втискивались внутрь автомобильной покрышки и катились до самого низу, разгоняясь, как космонавты на центрифуге!
А Клавдия Игнатьевна, раскачиваясь напротив него на костыле, переживала свой удар счастья. Сухо, тепло, а могло быть мерзкое гноище по стенам!
- Пирожки! – закричала она. – С яблоками еще там, и корицей - накладывайте в тарелку!
От того, что опять просвистело мимо и денег платить не нужно, Валеев вообще одурел. Он поднимался по лестнице с тарелкой и уминал хрустящие пирожки один за другим. Пруста наш кузнец не читал, поэтому кратко подумал: «Словно сейчас здесь соберутся мама, бабушка и безопасность из детства». Прошел сразу на кухню, чтобы вымыть тарелку и вернуть ее этой исключительной соседке на живом костыле.
И вдруг увидел: по стенам кухни течет какая-то жидкая каракатица. Нет, Валеев, не просвистело мимо.
- Я крупье, я мало зарабатываю. – Это прибежал сосед сверху и говорил таким тихим голосом, что хотелось его потрясти, чтобы внутри что-то щелкнуло и дало дорогу голосу.
Валеев даже отступил на два шага – ведь он был такой силач, что для развлечения друзей рвал пополам колоду карт, правда, не новую. Он и руки заложил за спину, слушая этого крупье.
А тот засеменил ногами и осел на ящик с нераспакованной зимней обувью. На правом локте у него цвел псориаз в виде мелких нежных розочек.
- Мне в апреле удалось отложить сто долларов, - продолжал юноша (ибо это был по возрасту юноша). – Я положил их куда-то аккуратно и потерял навсегда.
- Но аккуратно, - Валеев повел соседа на кухню, чтобы показать длинные жидкие щупальца по стенам.
- Сейчас остановится, сейчас! Я все перекрыл, - продолжал юноша-крупье,
потрогав влажные стены, и бессильно опустился на стул.
Тут-то наш кузнец и узнал все про казино. Чаевые хозяин забирает себе, все себе, себе, а у юноши и мама, и младшая сестра, и Чип, и Дейл, которые смотрят из клетки острыми глазками: хоть мы и хомячки, у нас есть тоже немалые потребности, работай, Николаз! Да еще кот приходит играть, но, к счастью, ничего не ест.
- Меня даже в милицию вызывали, беседовали, давали закурить «Петра» с легким дымом: вы сотрудничайте с нами, у вас там по ночам клубится цвет криминала.
Валеев хотел сказать, что никакой компенсации не нужно, но не мог втиснуться в тихое бульканье жалоб: положение Николаза слабиссимо. Когда клиенты проигрываются в пух и прах, то угрожают: «Ты нас не уважаешь!» А если у них большой выигрыш, хозяин грозится уволить: «Ты, Николаз, лучше сознайся, что у вас был сговор».
В конце концов кузнец разорвал эту цепь и сказал: денег не нужно, все равно с понедельника запланирован ремонт, спокойствие, вот кофе, я же сказал – спокойствие!!!
Тут во все вплелся еще звонок телефона. Это был сварщик Генаша:
- Иван Алексеевич, включай одиннадцатую кнопку! Там японский робот. Журавлиная шея с головой, танцует изящно – это она сваривает шов. Скорее! Включил?
Валеев включил, но там уже билась в завлекающих конвульсиях ведущая, раскрашенная под куклу Барби.
- Япона мать. – Валеев поспешно выключил ТВ. – Мне вообще-то не до этого. Прорвало трубу. Надо начинать все делать.
- Я завтра приеду в районе десяти!
- Что-то я не догоняю, Генаша…
- Ну, приеду, помогу.
- Давай!
Валеев проводил сияющего белесым светом крупье и рухнул в кровать.
И тут он увидел: все небо в баллистических ракетах! Штук, наверное, двадцать. Значит, началось. Но Валеев знал, что может предотвратить катастрофу, потому что его горн стоял на горе, раскаленный немыслимо. Важно было этот жар направить точно на ракету, и она испарялась. И вот он расплавил одну, третью, пятую, тут же – на склоне - была их – Валеевых - дача, седьмую, одиннадцатую, тринадцатую, и оттуда бежали к нему Люда-большая и Люда-маленькая, пятнадцатую, семнадцатую, они несли ему пирожки и «Панты на меду», восемнадцатую, двадцать первую.